В Шымкенте вновь обсуждают историю, для которой в XXI веке не должно быть оправданий. Несовершеннолетнюю девушку силой увезли, удерживали и, по её словам, изнасиловали под прикрытием традиции «алып қашу» — похищения с целью брака. На видео, распространяющемся в Сети — крики, сопротивление, улыбки взрослых женщин и ожидание, что жертва «одумается».
После резонанса полиция заявила о расследовании. Но общественная реакция вновь упёрлась в знакомый тупик: «это традиция», «так было всегда», «старшие не виноваты».
Редакция BM.KZ изучила вопрос: как с подобными практиками поступали в других странах — и почему именно жёсткое правоприменение, а не формальные запреты, стало точкой перелома.
Казахстан: почему формального запрета оказалось недостаточно
Вопреки распространённому мнению, до недавнего времени в Казахстане не существовало отдельной уголовной статьи, напрямую запрещающей алып қашу — принуждение к вступлению в брак. Такие случаи годами рассматривались через общие нормы Уголовного кодекса — как похищение человека или незаконное лишение свободы. Формально это позволяло наказывать виновных, но на практике приводило к обратному эффекту.
Следственные органы сталкивались с системной проблемой: если девушку отпускали, дело часто переквалифицировалось или прекращалось. Аргументы о «семейном конфликте», «отсутствии умысла» или «добровольном согласии после» позволяли фигурантам уходить от ответственности. Соучастники — родственники, посредники, пожилые женщины, участвовавшие в удержании и давлении, — почти никогда не становились обвиняемыми.
По данным казахстанских и региональных СМИ, с 2019 по 2024 год в стране были зарегистрированы сотни заявлений о похищении женщин с целью брака. Однако до суда доходили единицы дел, а реальные приговоры оставались редкостью. Именно этот разрыв между законом и правоприменением стал предметом критики со стороны правозащитников и международных организаций, включая представительства UN Women в Казахстане.
Фактически государство столкнулось с ситуацией, когда обычай продолжал существовать не потому, что был разрешён, а потому что не был прямо назван и выделен как отдельное преступление. Это создавало ощущение безнаказанности и позволяло воспринимать насилие как «серую зону».
Перелом произошёл только в сентябре 2025 года, когда парламент Казахстана впервые ввёл отдельную уголовную ответственность за принуждение к вступлению в брак. Новая норма закрыла ключевой правовой пробел: исчезла возможность уйти от ответственности, ссылаясь на «добровольное освобождение», а участие группы лиц и действия в отношении несовершеннолетних были прямо обозначены как отягчающие обстоятельства.
Таким образом, Казахстан официально признал то, о чём правозащитники говорили годами: прежние нормы не работали, а формальный запрет без чёткого состава преступления не останавливал практику. Вопрос теперь не в отсутствии закона, а в том, будет ли новая норма применяться ко всем участникам — включая тех, кто годами оставался в тени «традиции».
Кыргызстан: когда смерть стала точкой невозврата
В соседнем Кыргызстане точкой невозврата для практики «ала качуу» стал 2018 год — убийство Бурулай Турдаалы кызы. Девушку похитили в Бишкеке, доставили в отдел милиции, куда она пришла за защитой, и там же её убил похититель. История вызвала шок по всей стране и получила широкое международное освещение — от BBC News до Reuters, не считая региональных изданий.
Общественный резонанс оказался настолько сильным, что государство было вынуждено перейти от формальных заявлений к реальным мерам. После трагедии последовали увольнения сотрудников полиции, допустивших фатальные нарушения, а в 2019-2021 годах были ужесточены нормы Уголовного кодекса. За похищение с целью принудительного брака ввели реальные тюремные сроки, которые достигают 10 лет, если жертва — несовершеннолетняя. Принципиально важным стало и другое: фокус правоприменения сместился с одного «жениха» на групповое соучастие — ответственность начали рассматривать в отношении всех, кто участвовал в удержании, давлении и сокрытии преступления.
По данным кыргызского Минюста, после этих изменений выросло количество уголовных дел, а сама практика стала стремительно исчезать из городов. И произошло это не потому, что внезапно «изменилась культура» или общество стало мягче. Практика начала отступать тогда, когда стало ясно: за «ала качуу» можно не просто получить условный срок, а реально сесть — и не в одиночку, а всей семьёй. Именно страх коллективной уголовной ответственности оказался сильнее любого «обычая».
Эфиопия: дело, которое сломало «искупление браком»
В Эфиопии похищение девушек с целью брака — практика, известная как телефа — долгое время воспринималось как допустимый обычай. Насилие в таких случаях нередко «обнулялось» после формального брака, а сама жертва оказывалась запертой в системе, где отказ означал социальную изоляцию. Всё изменилось после дела Воинешет Зебене, похищенной и изнасилованной в 13 лет.
История получила международный резонанс и подробное освещение в The New York Times. Вопреки давлению семьи и окружения, девочка отказалась признавать навязанный «брак» и добилась рассмотрения дела в высших судебных инстанциях. Этот процесс стал моментом, когда государству пришлось публично ответить на вопрос: может ли традиция служить оправданием сексуального насилия.
Ответ был однозначным. В 2005 году Эфиопия изменила уголовное законодательство: изнасилование перестало «искупляться» браком, похищение с целью принудительного союза было приравнено к тяжкому преступлению, а участие родственников и посредников стало самостоятельным основанием для уголовной ответственности. Закон перестал защищать форму — и начал защищать жертву.
Сегодня дело Воинешет Зебене рассматривается юристами и правозащитниками как пример того, как один громкий и доведённый до конца процесс способен разрушить практику, десятилетиями прикрывавшуюся традицией.
Марокко: отмена нормы «брак вместо наказания»
В Марокко переломным моментом стало дело Амины Эль Филяли. В 2012 году 16-летняя девушка покончила с собой после того, как её изнасиловали, а затем — в рамках действовавшего тогда законодательства — фактически принудили к браку с насильником. Уголовный кодекс позволял преступнику избежать тюремного срока, если он женился на жертве, тем самым превращая брак в юридический механизм легализации насилия.
Этот случай вызвал масштабную общественную реакцию и стал предметом международного обсуждения. О нём подробно писали Al Jazeera и The Guardian, подчёркивая, что речь идёт не об исключении, а о системной норме, встроенной в уголовное право и поддерживающей логику «чести семьи» за счёт прав жертвы.
Под давлением протестов и правозащитных кампаний марокканские власти были вынуждены пересмотреть позицию. Уже в 2014 году соответствующая статья Уголовного кодекса была отменена. Государство публично признало: норма, позволяющая «искупать» изнасилование браком, противоречит принципам человеческого достоинства и базовой защите от насилия.
Южная Африка: когда лишили иммунитета тех, кто «освящал» насилие
В Южной Африке практика укутхвала — насильственного принуждения к браку, в том числе несовершеннолетних — сохранялась даже после падения апартеида и проведения демократических реформ. Долгое время она существовала в серой зоне: формально запрещённая законом, но фактически защищённая статусом традиционных лидеров, которые санкционировали обряд и оставались вне досягаемости уголовного преследования.
Ситуация начала меняться после серии дел о похищении и сексуальном насилии в отношении девочек, получивших широкое освещение в отчётах Human Rights Watch и южноафриканских СМИ. Расследования показали системную проблему: преступление не ограничивалось действиями конкретного мужчины, а поддерживалось всей структурой — от семьи до старейшин, одобряющих насилие под видом обычая.
Ответ государства был принципиальным. В правоприменительной практике ответственность стали нести не только непосредственные исполнители, но и традиционные лидеры, которые санкционировали укутхвала или препятствовали защите жертв. Фактически был разрушен ключевой защитный механизм практики — иммунитет «культурного авторитета». После этого количество подобных случаев пошло на спад.
Вместо вывода
Казахстан сегодня находится ровно в той точке, в которой Кыргызстан был до 2018 года, а Марокко — до 2012-го. Возможно, что без жёсткого, публичного и последовательного наказания всех взрослых участников — не только исполнителей, но и тех, кто удерживает, уговаривает и прикрывает, практика продолжит воспроизводиться.
Диана Идрис,
BM.KZ