В эти выходные в Алматы пройдёт третий ежегодный фестиваль писателей и современного творчества Fahrenheit. Хедлайнером фестиваля станет легендарный режиссер Рашид Нугманов. В ходе мероприятия он презентует свою книгу «Dramaticon», которая скоро поступит в продажу. Накануне фестиваля корреспондент BM.KZ побеседовал с создателем культовой «Иглы» об идеи книги, о судьбе казахстанского кино, о трагической судьбе его друга Виктора Цоя и о планах на будущее.
— Вы хедлайнер фестиваля Fahrenheit. Что вы хотите сказать аудитории?
— Я буду говорить конкретно о книге, которая выходит в начале октября в издательстве «Меломан». Она называется «Dramaticon». Это итог моего многолетнего исследования драматургии и преподавания курсов драматургии. Я поделюсь всеми инструментами рассказывания истории – от Аристотеля до голливудских блокбастеров через все промежуточные стадии, через средневековый театр Шекспира к Станиславскому, а потом уже и к кинематографу.
Это не наукообразное исследование типа докторской диссертации, а живой опыт, который я набрал за все годы. Я пытаюсь рассказать понятным, ясным языком о том, какие инструменты, а их сотни и тысячи, вы можете использовать в сегодняшнем кинематографе, театре, при написании книг, романов и создании видеоигр.
«Казахфильм» — до сих пор ведомственное предприятие Минкультуры
— Давайте остановимся на сегодняшнем казахстанском кинематографе. Министерство культуры и информации анонсировало большую трансформацию «Казахфильма». Очевидно, что этот вопрос назрел давно. На ваш взгляд, в каком состоянии, сегодня находится старейшая киностудия страны?
— Раньше кинематографисты называли такое состояние «межумочное». Было такое словечко, не удивляйтесь. Его режиссер Сергей Соловьев любил употреблять. Оно означает – «и не там и не здесь».
В советское время весь кинематограф регулировался государством – финансировался, создавался, прокатывался. Все это было согласовано, была единая система. Ставили в план, утверждали, снимали, давали прокатные категории и показывали. Все было под контролем.
Сегодня ситуация совершенно иная. Все киносети частные. Они будут показывают то кино, на которое идет зритель. Дают экранное время тем фильмам, которые получают продвижение, рекламу. Потому что киносети, кинотеатры – это коммерческие предприятия. Если они будут показывать кино в пустых залах, они обанкротятся и закроются.
«Казахфильм» — это до сих пор ведомственное предприятие, которым руководит министерство культуры. Хотя называется оно АО, но 100 процентное владение у государства. Студия создает картины или оказывает услуги на деньги государства.
Я хочу сказать о печальной судьбе фильмов, созданных на госбюджет, которые до широкого зрителя не доходят. А все лидеры проката, которых мы знаем, созданы частными киностудиями. Сначала это были комедии, сейчас начали появляться другие жанры, такие как хоррор. Например, у Куаныша Бейсекова вышел «Дастүр» и побил рекорды тех же комедий. Со временем, я уверен, появятся и боевики, и драмы, в том числе и психологические, хорошо снятые.
— А как вы относитесь к засилью комедий в наших кинотеатрах? Ведь, как известно, некоторых деятелей кинематографа такой расклад не устраивает.
— В отличие от некоторых своих коллег, я не отношусь к казахстанским кинокомедиям как к чему-то низкопробному, незаслуживающему экрана. Если люди идут, если они его смотрят, то такое кино нужно. Ты не можешь заставить или запретить.
Но волна этих комедийных фильмов, на мой взгляд, исполнила очень важную функцию. Она обратила внимание казахстанского зрителя на собственные картины. Сейчас доля казахских фильмов в кинотеатрах все больше и больше. Некоторые отгрызают долю даже у голливудских боевиков. И это очень хороший процесс. Это означает, что развивается свое кино и развивается свой зритель.
Неизбежно вслед за этим пойдет расширение жанров. Потому что комедии в какой-то момент надоест смотреть. Можно сказать, что уже надоели и все пошли на фильм ужасов. Потом надоест и ужасы смотреть.
Лично я хочу драму посмотреть о нашей жизни, настоящей. Хочу посмотреть казахский вариант «Красотки». Ну, или любую другую, которая завоевывала экраны мира и которая не была ни боевиком, ни ужастиком, ни комедией. И такие фильмы появятся. И люди повалят на них.
«Паразиты» должны стать примером для казахских кинематографистов
— Наше кино действительно развивается довольно быстро. И, наверное, пора задуматься о выходе на мировой рынок. Что, по-вашему, мешает нашему кино стать массовыми и конкурентоспособным в мировом масштабе?
— Я всегда говорю о том, что казахстанское кино не должно ориентироваться только на свою аудиторию. Нужно выходить за границы Казахстана – туда, где есть рост.
Перед нами есть пример Южной Кореи. Как она завоевывает мир не только на фестивалях, но и в кинотеатрах. Те же самые корейские ужастики, которые могут некоторые не любить. Но они завоевывают экраны мира, а не только Кореи. А фильм «Паразиты» произвел сенсацию, завоевал не только Золотую пальмовую ветвь на Каннском кинофестивале, но и был признан лучшим фильмом на «Оскаре». Причем не от страны, не от Кореи (это другая категория), а среди американских картин. Это беспрецедентный случай. Это фильм, где нет ни одного американского актера, где все говорят на корейском языке. Это пример для Казахстана.
Я считаю, что у нас есть возможность, как у любой другой нации, выходить за пределы своей страны, завоевать международного зрителя. Это возможно при определенных условиях – полная свобода творческого выражения и нацеленность на результат, а не на освоение денег. Последним очень болеют фильмы, снятые на госбюджет.
Поэтому я вижу будущее казахстанского кино в частных студиях, свободных от оков заказа. Потому что у них нет другого выбора, кроме как завоевывать сердца зрителей, иначе они провалятся.
— Поговорим о феномене казахской новой волны. Вы были одним из ее создателей. Что осталось от того духа свободы и эксперимента?
— Так называемая новая волна вышла из нашей мастерской, участники которой закончили ВГИК. Они начали активно снимать полнометражные фильмы на средства, которые нам выделяли на «Казахфильме». Это и была та самая волна, она пришла и ушла. Волна не может застыть. Если волна остается, она превращается в болото. Поэтому новая волна она была есть и останется в состоянии конца 80-х начала 90-х.
Далее развиваются просто другие режиссеры, другие операторы, другие сценаристы, создают новое кино и так далее. Новая волна сосуществует с этим. Многие из современных авторов все равно опираются на то, что мы делали тогда. Потому что мы наделали много шума.
Мы показали, что кино, снятое на «Казахфильме», может быть интересно и фестивалям, и зрителям нового поколения. Мы не сидели на плечах Шакена Айманова или Абдуллы Карсакбаева. Мы вносили что-то новое, новый взгляд на жизнь. Вот это самое главное.
Но если говорить лично обо мне, я не имею привычки кого-то выделять. Но больше всего мне по душе было, когда появилось так называемое партизанское кино. Оно было близким по духу. Из авторов подобного кино отмечу Адильхана Ержана, его каждый фильм смотрю с большим удовольствием. Это близко мне по эстетике, по киноязыку.
«Игла» — это часть жизни: моей, Виктора Цоя и остальных друзей
— Говоря о той эпохе и о ее влиянии на сегодняшний кинематограф нельзя обойти стороной «Иглу». Этот культовый фильм, снятый вами более 30 лет назад, не теряет актуальности. Говоря языком современной молодежи, фильм все еще «качает» и «заходит». Почему он так органично соединил в себе эстетику рока, дух перестройки и казахскую реальность конца 80-х?
— Прежде всего, скажу, что все эти годы вопросов по «Игле» задают колоссальное количество. Честно говоря, такие вопросы надоели, я устал на них отвечать.
Что касается вашего конкретного вопроса, то я не закладывал никаких философских слоев и еще чего-то, о чем вы говорите. «Игла» — это не фильм на заказ, это просто часть нашей жизни, моей, Виктора Цоя и остальных друзей, которые снялись в нем.
Мы просто пытались рассказать о том, чего не видели в то время на экранах, открыть новую жизнь. Мы не преследовали каких-то заранее сформулированных целей, задач. Все это делалось по чувству, по интуиции, по таланту.
— Вы говорите, что раньше ничего подобного нигде не показывали, зато сейчас показывают везде. Что вы думаете об этом?
— Наркотики, на самом деле, для меня не главная идея в этом фильме. Наркотики — это только повод говорить о природе зависимости человека. В данном фильме наркотики – это предлог. Зависимостей очень много, как физических, (например, еда), так и психологических. Суть в том, что это фильм против зависимости, против слабости к тому, что мешает твоей жизни. Многие этому покоряются, подчиняются и могут рукой махнуть, бесцельно проживают свою жизнь и губят себя. В данном случае легче всего это было проиллюстрировать на наркотиках.
— Все же, многие поклонники «Иглы» считают, что вам удалось создать некий миф вокруг фильма.
— Нет. Мы не создавали миф. Мифом этот фильм сделало сознание зрителей. Потому что, он долго остается в памяти людей. Это фильм не о мифологическом персонаже Моро. Это фильм, в котором я попытался раскрыть человека, которого близко знал. У меня были братские отношения с Виктором.
Я не знаю, кто такой главный герой. Моро – это абстрактное имя. В 60-ые годы на улице Калинина жил мифический парень по кличке Моро, который однажды исчез куда-то. Многие считают, что он утонул в реке Или. Ушел в один день и не вернулся. Но это всего лишь прототип.
На самом деле главный герой фильма – это Виктор Цой. Все обстоятельства смоделированы. У него не было подруги наркоманки, он не ездил на Аральское море. Но в этих предложенных обстоятельствах он ведет себя как Виктор. Не как воображаемый мифологический персонаж.
— Если бы, к примеру, вы сейчас снимали «Иглу», кто мог бы стать новым Моро?
— А я сейчас бы и не снимал. Я снимал Виктора, потому что очень хорошо его знал. Не потому, что предвидел, что он станет легендой, всенародным кумиром и так далее.
Он уже был достаточно известен, но в подпольных кругах, у любителей альтернативного рока, который распространялся на любительских кассетах. Но большинство его даже в лицо не знало. В лицо его широкая публика узнала только после «Ассы» и «Иглы». Меня не эта мифологическая сторона привлекала, а то, что я должен показать его на экране таким какой он есть.
Если бы я не сделал этого тогда, никто бы этого не сделал. У меня такое было ощущение. Я же посоветовал его своему учителю по ВГИКУ Сергею Соловьеву ввести его в «Ассу». Потому что в этом фильме, первоначальный сценарий которого назывался «Здравствуй, мальчик Бананан!», вообще не было этой финальной сцены с участием Виктора.
Мы планировали много других проектов с участием Виктора. У нас было помимо «Иглы» три проекта в разработке. Один из них «Король Бродо» об Алматы 60-х годов. Другой был футуристическим, который назывался «Дети Солнца». Вообще, Солнце – это один из образов, который постоянно возвращался в песнях Цоя и для меня с раннего возраста тоже важный символ был. Мы должны были его снимать осенью 1990 года с участием Виктора. Но он погиб. А у нас были деньги, было согласие «Мосфильма», потому что фильм мы собирались снимать под Москвой на кинообъединении «Круг» Сергея Соловьева. 21 августа у нас была назначена встреча с Виктором. Но он не доехал. Трагедия случилась за несколько дней до встречи.
Год спустя я закончил этот проект, который стал фильмом «Дикий Восток», уже с другим кастингом. Год я был в трауре. Этот фильмы мы должны были снимать с Цоем.
— Возвращаясь к вашей новой книге. К кому она обращена?
— На основе книги «Dramaticon» я создаю онлайн-платформу по написанию сценариев, сериалов, книг, комиксов, романов, видеоигр для нового поколения авторов. Сейчас это занимает все мое время. Там будет все, что связано с контентом, с рассказом истории, как она выстраивается и сколько она имеет общего с музыкой. Потому что музыка и драматургия — это два наиболее близких видов искусства, которые управляют временем. В музыке точно также есть начало, середина и конец.
Все это на основе моей книги, точнее, законов, которые я там излагаю. Это очень большая книга, она уже есть на предзаказе в издательстве «Меломан». Сейчас я полностью занят созданием этой онлайн-платформы и надеюсь, что в первом квартале следующего года она уже будет доступна всем.
Над материалом работали
Айман Каймульдина,
Темирлан Куспаев,
Алматы – Астана
BM.KZ