Когда в 2010 году художница сделала выставку «I am Kazakh», ей говорили: «Тебе не стыдно так называть выставку? Это же звучит очень националистически». Она пыталась пересмотреть идеи про ощущение себя как человека второго сорта, отнестись к этому по-другому…
Январские события, получивший в новейшей истории Казахстана название «Қанды Қаңтар», продолжают будоражить сердца людей спустя четыре года даже за пределами Казахстана. Этой зимой тема Қаңтара органично вписалась в идею VI Киевской биеннале «Ближний Восток, Далёкий Запад» в Варшаве. Здесь знаменитая казахстанская художница Сауле Сулейменова представила свою легендарную работу «Небо над Алматы. Қанды каңтар». Это монументальное полотно выполнено из целлофановых пакетов и отражает потрясения января 2022 года.
В беседе с корреспондентом BM.KZ Сауле рассказала, как Январские события повлияли на ее мировоззрение, насколько тяжело русскоязычным казахам учить родную речь и почему нам важно знать имена прабабушек.
«Біз қарапайым – халықпыз!»
— История создания работы «Небо над Алматы. Қанды Қаңтар» отражает все сложности творческого переосмысления тех трагических событий. Она сделана в 2022 году, спустя шесть месяцев после Қаңтара в рамках моей выставки «Біз қарапайым – халықпыз» (Мы — простой народ). Это фраза была написана на растяжке, которую держали люди 6 января 2022 года. Работа «Небо над Алматы. Қанды каңтар» в начале выставлялась в Алматы на моей персональной выставке, потом в Южной Корее, в музее Чонбук.
Идея моя была такая: сначала я кинула клич по всем соцсетям, чтобы мне приносили красные, серые, черные пакеты. И люди мне стали их приносить. Я работала там же, в доме, где открылась потом моя выставка. То есть за две недели до открытия я начала эту большую работу. Эскиз я сделала еще раньше. Кто-то приходил, предлагал помочь, но я особо не понимала, чем мне могли помочь, кроме того, что просто приносили пакеты. У меня идея была передать вот это состояние, это чувство, которое нас всех охватило в Алматы в этот момент.
На самом деле, во время этих событий, было очень тяжело. И паника, и страшно ужасно. И еще туман висел над городом. Плюс еще у нас были свои семейные проблемы. Моему внуку надо было делать операцию на сердце. Все это со сжатыми зубами я пыталась пережить. И я думаю, я не одна такая. Эти чувства были у всех очень похожи. Еще плюс началась война в Украине. И я каждый раз, когда ложусь спать, я закрываю глаза и представляю себе картинки. Так вот, в эти дни после января 2022 года я закрывала глаза, и у меня глаза застилал красный цвет. И я поняла, что красный цвет – это основной цвет того времени.
Я могу сказать, что события 2022 года, и Қаңтар, и начало войны в Украине, как-то очень обозначили четко пробуждение национального самосознания. И не только у меня, я думаю, у многих.
Когда заходит разговор про Январские события, то меня нередко спрашивают о Желтоқсане. На эту тему я много говорила в течение своей жизни. Много давала интервью по этому поводу. Мне было 16 лет, и я была одна. Я просто написала стихи ночью с 16 на 17 декабря. И потом пошла утром, наврала маме, что я иду в школу, а на самом деле пошла на площадь. Было классное чувство единения и, конечно, страх, потому что приходилось бежать от этих дружинников.
Не знаю даже, что сказать. Как говорил Владимир Набоков, когда много говоришь о своем детстве, в какой-то момент воспоминания исчезают и превращаются в то, что ты говорил. У меня тоже такое чувство. Я уже ничего не помню, кроме того, что я уже много раз повторяла.
Правда вместо сказки
— Мое творчество тесно переплетается с историей казахов ХХ века. Это связано с тем, что мне хотелось более правдиво посмотреть на наше прошлое. Не так, как делали раньше, в нулевых годах или девяностых.
Все началось еще с серии «Казахская хроника». Сперва серия была сделана в технике гратографии, то есть восковой гравюры на бумаге. Это было с 2004 по 2008 год, получается больше 20 лет тому назад. С 2008 года работала в технике живописи на фотографии. С 2018 года я начала «Қалдық естелік. Остаточная память». Эта серия уже была выполнена из пакетов.
Надо просто понимать, что собой представляло официальное искусство Казахстана в начале двухтысячных. До сих пор живопись и скульптура – это батыры, ханы, и всё очень такое комплиментарное. Это такие прекрасные, сказочные, мифические персонажи. А мне казалось, что если мы должны найти национальную идею, то нам надо обращаться к документам эпохи, к правде. А не придумывать сказки.
И вот уже в целлофановой живописи в 2018 году я начала серию «Қалдық естелік. Остаточная память». Это работы, которые сделаны из остаточного материала, из пластиковых пакетов, которые выбрасываются практически сразу после использования. Так же происходит с нашей памятью, если она травматична, то люди предпочитают о ней не помнить и удалять по возможности.
То есть мне показалось важно находить какие-то фотодокументы, которые характеризуют это время и изображать их из пакетов.
В то же время Казахстан более 30-ти лет является независимым государством. Безусловно, за это время самосознание казахов сильно поменялось. Мы вернулись к истокам, переосмыслили кочевую цивилизацию, которая с точки зрения европоцентризма считалась отсталой. И я старалась принимать в этом процессе активное участие.
Я занялась деколониальным поворотом, изменила свое сознание в сторону деколониальности еще давно. В 2010 году я сделала выставку «I am Kazakh». Тогда мне говорили: «Тебе не стыдно так называть выставку? Это же звучит очень националистически». Я пыталась пересмотреть вот эти идеи, про ощущение себя как человека второго сорта, отнестись к этому по-другому. По большому счету, все свое творчество я посвящаю этой переоценке. Я вижу сейчас, что наш народ имеет очень высокое национальное самосознание. Люди меняются. Мои дети, говорят исключительно қазақша. Они стараются вообще по-русски не говорить и не делать публикации в соцсетях. Я просто вижу, что идет очень классное время сейчас.
«Я стесняюсь своего русского акцента»
— Мне очень повезло с родителями. Я очень горжусь ими. Они повлияли на мое становление. Мой покойный отец Тимур Сулейменов – известный архитектор и дизайнер, мать – Саида Елеманова – не менее известный музыковед. Можно сказать, что благодаря моей маме я начинала свою серию «Казахская хроника». Потому что мне хотелось полностью пересмотреть отношение к образу казахов. Благодаря моей маме я имела счастье видеть настоящих казахских музыкантов, традиционных. Я могла с ними общаться, могла слушать их выступления. Мне очень повезло в этом смысле.
Папа мой, у него по-другому немножко. Хотя они оба жастулпаровцами. То есть в 60-70 годах они были той самой волной казахской молодежи, которые пытались как-то сохранить то, что осталось. Они ездили по аулам, собирали артефакты. Но в данном случае артефакты не физические, материальные, а моя мама записывала тогда еще живых музыкантов.
А мой папа ездил в Мангистау. Пытался какие-то архитектурные артефакты зафиксировать. 25 лет посвятил Туркестану и восстановлению мавзолея Ходжи Ахмеда Ясави. Мне, конечно, повезло, что у меня такие родители. Но единственное, к сожалению, казахского языка у нас не было как такового. Я училась в русской школе. И дома мы не говорили по-казахски.
Я одна из многих казахов, которые не знают родной язык, изучают его. Сейчас я снова взялась за это дело.
Казахский язык я начинала учить в своей жизни, наверное, раз пять. Первый раз начала в 18 лет, когда приехала в аул и поняла, что я вообще ничего не понимаю. Ни слова. Потом, вернувшись в Алма-Ату, опять стала забывать. Вот так несколько раз. За последнее время из серьезного обучения я прошла марафон казахского языка, уроки казахского языка в 2019 году. Три месяца ежедневно я хорошо занималась. Сейчас моя дочь Суинбике снимает фильм «Мамбет. Тіл мәселесі», и мы очень углубилась в казахский язык. Мы смотрим фильмы на казахском, мы переписываемся қазақша. Конечно, сейчас мой казахский гораздо лучше, но все равно мне легче писать, чем говорить. У меня есть акцент, я стесняюсь своего русского акцента.
Мой муж создает фундамент для моих больших проектов
Мой муж Куаныш Базаргалиев – художник, который, как и я, занимается экспериментальной живописью. Куаныш, можно сказать, фундамент и основа не только моего творчества, но и творчества наших детей. У него есть очень много важных идей: серии «Кошкармюйизмы», «Когда все флаги были казахские», «Когда все люди были казахские». Это такие работы, которые уже изменили казахское искусство. С этого момента и навсегда. Но самое главное для меня как для художника то, что мой муж всегда создает фундамент для моих больших проектов. Он всегда делал мне подрамники, натягивал, устанавливал, делал мое рабочее место максимально удобным. В работе «Небо над Алматы. Қанды Қаңтар» он проклеивал все небо. Если вы посмотрите повнимательнее, половину работы занимает это огромное серое небо. Надо было на строительных лесах подниматься и проклеивать. Это очень тяжелый труд. И я не могла это никому доверить, кроме моего мужа, потому что так сложно объяснить, что надо сделать. А он как художник, как соратник понимает меня с полуслова.
Мы не знаем имен наших пробабушек
— Иногда меня спрашивают о будущем проекта «Целлофановая живопись»: «Можно ли этот этап творчества считать завершенным?». Я не могу закончить то, что получило отклик даже за рубежом и имеет последователей.
Нет, я не думаю, что целлофановая живопись как проект завершен. Я думаю, что он продолжается, и я не собираюсь останавливаться, потому что пакетов еще много, и они не кончаются. И возможности все новые и новые открываются. И вообще я не понимаю зачем возвращаться в эти традиционные техники? Я не вижу в этом необходимости. К тому же, целлофановая живопись имеет большой резонанс.
Я провожу регулярно мастер-классы во многих странах мира, где проходят мои выставки. Меня очень часто просят об этом. Но ярких последователей я еще не видела. Но если художники амбициозные, то они обычно говорят: «Нам не нужна твоя техника. На ней уже стоит отпечаток, что это Сауле Сулейменова, мы будем искать свое». А дети всегда очень открыты.
Возможно, вопросы о завершении «Целлофановой живописи» появились на фоне нашего нового проекта с балбалами, который привлекает внимание любителей истории и искусства. Но говорить о проекте пока рано.
Мы будем анонсировать его с Медео парком в марте. Но вообще, я надеюсь, это будет большой проект, который будет охватывать не один год, потому что в этом году я буду делать еще эти балбалы. И не буду останавливаться.
На самом деле, это идея Жеті ана, то есть семь матерей. Потому что мы все знаем Жеті ата, каждый казах знает свой шежіре, но мы не знаем имен наших пробабушек. В лучшем случае знаем имя своей бабушки. Поэтому этот проект посвящен всем матерям. Это все, что я могу сейчас сказать пока. А большой анонс мы будем делать в марте.
Записал
Темирлан Куспаев,
BM.KZ