Астана. 23 октября. BM.KZ – Насколько тернистый путь прошло славное имя Динмухамеда Конаева от забвения к переименованию целого города, настолько ухабистый путь прошел поистине народный фильм «Век Кунаева».
Известный поэт и режиссер Ербол Жумагулов на голом энтузиазме, благодаря донатам неравнодушных казахстанцев, завершил работу над долгожданной картиной. До финальных титров остался последний шаг – реклама и прокат. Премьера должна была состоятся в 2025 году. Корреспондент BM.KZ побеседовал с Ерболом Жумагуловым о том, ждать ли премьеры в этом году, о художественных приемах в документальной картине «Век Кунаева», о нежелании работать с государством и о реванше Конаева перед Назарбаевым.
— Премьера фильма «Век Кунаева» неоднократно переносилась. Есть ли у зрителей шанс увидеть картину в следующем году?
— Да, премьера сначала переносилась на 2024 год, потому что картина была не завершена. И вот только в конце прошлого года я ее завершил, в 2025 году должны были сделать премьеру и выпустить в прокат. Но, к сожалению, не получилось.
Дело в том, что наши договоренности с одной киносетью как-то испарились в воздухе. А с другой стороны, я ищу необходимые средства для рекламы. Вы же понимаете, без базовой рекламы никуда. Нужно сделать трейлер, тизер, афишу, получить прокатное удостоверение и хоть какое-то рекламное время выкупить, хотя бы минимальное. Для этого нужны средства, а личных средств у меня нет на это. Сейчас идет работа над тем, чтобы изыскивать их. Я надеюсь, что получится найти их в течение нескольких месяцев.
Что касается срыва договоренности с киносетью, я не хочу их трогать вообще. Не хочу на этой теме хайповать. Там сложные взаимоотношения и долго объяснять.
За мной нет олигархов, которые бы помогали в этом плане, всю работу я веду сам как продюсер этой картины.
— В одном из интервью вы говорили, что «Век Кунаева» будет совмещать приемы как документального, так и художественного кино. То есть это своего рода экспериментальное, новаторское кино. Вы не боитесь, что оно останется непонятым простыми зрителями, которые жертвовали свои деньги на съемки?
— Что касается стиля фильма, то да, я стараюсь уходить от традиционных форм. Дело в том, что сегодня документальное кино превратилось в такую телерепортажную возню, где закадровый голос тебе что-то рассказывает, либо автор фильма в режиме журналистского стендапа стоит, что-то объясняет. Либо это смесь архивов закадрового голоса и попытки реставрации. То есть пытаются как-то восстановить все это дело через актеров, через игру. А я попытался именно через киноязык показать свое отношение. Если, например, в художественном кино стало трендом добавлять фильму документальные черты, когда ты смотришь художественный фильм и ощущение что это документальная картина. Я пошел наоборот — в документальное кино пытаюсь добавить немножко художественности по части образов. Что касается реставрации, то я отказался от этого. У меня идея достаточно проста и в то же время она очень и очень казахская. То есть это, собственно, говоря дух, по-казахски аруах Димаша Ахмедовича, который приходит, посещает современный Казахстан. Вот в этом моя идея заключалась и вокруг этого все крутится.
Если говорить о новаторстве, то мне сложно сказать, насколько фильм вышел новаторским. По крайней мере, таких документальных фильмов я не видел. Опять же вернемся к тому, во что превратилось сегодня документальное кино по части формы, по части стиля. Поэтому я пытался искать ту форму, которая подходила бы под задачу. Каждый раз ты решаешь задачу, которая диктует тебе определенные вещи. И тут, когда тебе надо показать, что дух его посещает современный Казахстан, ты уже от этой задачи отталкиваешься. Но при этом я постоянно пытаюсь выстроить некий образный ряд, всегда ищу изобразительные решения, которые помогают еще глубже, ярче, шире раскрыть тему. И, скорее всего, получился фильм не столько про Димаша Ахмедовича, сколько про меня, как про ищущего режиссера.
То есть формы там не меньше, чем содержания. Обычно документальное кино, в основном, у нас это содержание. Но я попытался именно в эту сторону пойти.
— А как оцениваете перспективы картины на фестивалях?
— Тут как в случае с рекламой стоит вопрос денег. Для того, чтобы фильм продвинуть на фестивале, грубо говоря, нужно порядка полутора миллионов тенге. Часть из которых уйдет на то, чтобы перевести это дело на английский для субтитров, создать трейлер, тизер, афишу. Понятно, что это можно сделать не так дорого, но там, в основном, деньги уходят на менеджера по международному продвижению, который в течение полугода работает с фестивалями, отправляет ленту, ведет переписку, все это дело контролирует. То есть в течение полугода ему надо будет платить зарплату.
— В конце мая 2025 года состоялась премьера фильма «От Сталина до Горбачева» о жизни Конаева. Вы видели эту картину? Как вам?
— Я не смотрел этот фильм. Я знаю, что он есть, что его сняли. Там как раз-таки используется, насколько я знаю, попытка совместить документальный фильм с художественными вставками. Я не смотрел эту картину, поэтому ничего не могу сказать — ни хорошего, ни плохого. Я только рад. Чем больше фильмов снимается про таких личностей, как Димаш Ахмедович, тем лучше.
— Работая над «Веком Кунаева», вы не стали связываться с государственными учреждениями при производстве фильма. Рашид Нугманов в интервью нашему изданию также подчеркнул, что не хочет иметь ничего общего с «Казахфильмом» и министерством культуры. Что вы думаете о грядущей трансформации «Казахфильма», анонсированной Минкультуры? Планируете ли в будущем с ними работать, если трансформация окажется успешной?
— Я намеренно не работаю с государством уже давно. Со времен моей первой картины «Книга», которую я снял на «Казахфильме». Снял ее в 2012, но мировая премьера была на Пусанском кинофестивале в 2013 году. После этого не было ни проката, ничего, не прав на этот фильм. У меня права на этот фильм только ассоциированные. То есть у меня 20 процентов с чистого дохода от фильма. Вряд ли этот фильм когда-нибудь отобьет деньги, если его никогда не было в прокате. Поэтому с тех пор я не работаю с государством.
Сегодня, конечно, иногда хочется взять 300 миллионов на художественный фильм. Но у нас немножко странные условия, когда режиссер выступает в роли творческого раба. Он снимает фильм и потом не имеет к нему никаких правовых отношений. Я считаю, что это просто свинство, если называть вещи своими именами и мошенничество, если говорить мягче. То есть государство тебе говорит, что ты имеешь 80 процентов с кассы если выпустишь в прокат, но опять же тебе никто не дает 20 миллионов на продвижение, чтобы выпустить ленту в прокат. Получается ты снимаешь фильм, и опять он уходит в пустоту, и ты опять к этому не имеешь отношения. О чем это говорит? О том, что эта схема толкает режиссеров и продюсеров зарабатывать на входе. Он берет бюджет и с него рубит себе в карман как можно больше, если это единственная возможность заработать на этом фильме. И эта кривая схема мне совершенно не подходит. И пока режиссер в нашей стране и любой творческий человек будет в роли холопа, я с этим государством работать не собираюсь. Какие там изменения? Во все это совершенно не верю, потому что в этом борделе уже бессмысленно переставлять кровать. Надо менять контингент.
— Период правления Конаева считается успешным для страны во всех смыслах, как сейчас говорят «праймовым». В этом году в Казнете часто говорят, что для Казахстана в 2025 году наступило «праймовое время» (концерты мировых звезд, сьемки фильма в Алматы с участием Джеки Чана, приезд Павла Дурова, окончание стройки ЛРТ). В этом контексте можно ли провести параллель между периодами правления Конаева и Токаева?
— Я бы не стал сравнивать периоды Конаева и Токаева. При том видно, что для Токаева, по крайней мере, так преподносится, Конаев является ролевой моделью. И у меня в фильме об этом тоже говорит историк Жаксылык Сабитов. Но, тем не менее, совершенно разные условия. Потому что Конаев работал в условиях Советского Союза, когда республика была частью большой страны. У него условия были достаточно колониальные. Токаев же правит независимой республикой, хотя мы в ловушке неоколониализма. Уже давно у нас есть валюта, есть флаг, есть территория признанная. Но мы же понимаем, как мы зависим от многих вещей и от некоторых соседей во многом.
— По инициативе Токаева город Капшагай был переименован в Конаев. Мы знаем, что у Нурсултана Назарбаева с Динмухамедом Конаевым были сложные, если не сказать натянутые отношения. Поэтому имя Конаева редко упоминалось в медийном пространстве за время правления первого президента РК. В этом смысле, можно сказать, что слава Конаева, так или иначе возвращается. Можно ли такой шаг Токаева считать реваншем за долгие годы забвения имени Конаева?
— Да, это очевидно, по формальным признакам, переименованию города и огромного количества материалов, видеоматериалов, документальных фильмов, которые параллельно с нашим выходят. Очевидно, что Конаеву воздают должное спустя время, после забвения. Ну вы же понимаете, конаевский миф был всегда анти-назарбаевским, а назарбаевский миф, следовательно, всегда был анти-конаевским.
Я вам даже больше скажу, когда я снимал «Книгу», а это был фильм об исламе, о попытке осмыслить ислам современный, то есть казахский, условно говоря, мне сказали, что на «Казахфильме» есть четыре запретные темы. И среди них не было ислама, хотя тогда ИГИЛ бушевал. Из этих четырех запретных тем первая была «Восстание 1916 года», вторая «Голодомор», третья «События 1986 года» и четвертая «Конаев». Это ясно и четко говорит об отношении старой казахстанской власти в лице Назарбаева к фигуре Конаева.
А Токаев, я думаю, сегодня отдает должное личности Конаева. Наверное, может быть, из своего отношения к личности Димаша Ахмедовича. Возможно, чтобы немножко потрафить народу, который с большим пиететом, уважением, почтением и благодарностью в большинстве своем относится к Димашу Ахмедовичу.
Но я рад, в любом случае, что город Капшагай переименовали. Хотя лично я считаю, что учитывая масштаб личности, можно было бы переименовать Астану в Конаев. Хотя конечно, вряд ли такое возможно. Но какой-нибудь большой город, Риддер, скажем, переименовать, или тот же Павлодар или Петропавловск, то есть сделать более близкое казахам название. Ну, разве что Капшагай станет мегаполисом и тогда это будет более-менее соответствовать масштабу личности Конаева.
Беседовал Темирлан Куспаев,
BM.KZ
Астана